Мне пора было уезжать.

Конгресс не опубликовал точной даты начала бойкота, но мне, как председателю Комитета, она была под величайшим секретом сообщена. Желая подчеркнуть всю важность бойкота, Конгресс собирался оповестить о нем и всех белых и всех черных жителей Южной Африки полночным боем сигнальных барабанов.

Однако перед отъездом мне предстояло еще исполнить один долг. Под предлогом предвыборной поездки по своему избирательному округу я отправился из Сагресы в Локко. Я хотел, чтобы не только Фатмата, но и мои родители благословили мой замысел, и мне нужно было узнать их мнение, правильно ли я поступаю и суждено ли мне вернуться. Как ни странно, я твердо верил, что они могут мне на это ответить.

С тех пор как я стал премьер-министром, я был все время так занят, что сумел выбраться в Локко всего один раз и уже успел забыть, какой горячий прием оказал мне тогда городок. И теперь все его обитатели опять высыпали на улицу, и к ним присоединились жители окрестных деревень. Я остановил машину в миле от дома и пошел пешком во главе шумной, запыленной, беспорядочной процессии. Мой отец переехал в большой дом, подобавший его изменившемуся положению и зажиточности. Вероятно, родственники министров и тем более премьер-министров всегда получают множество подарков, которые им подносятся в знак уважения, а не в качестве взяток. Но в остальном отец почти не изменился и даже, казалось, перестал стареть. Как только нам представился случай поговорить наедине, я вкратце сообщил ему о моих намерениях. Я сказал, что собираюсь в ближайшее время уехать в другую африканскую страну, чтобы помочь нашим братьям-африканцам в одном задуманном ими предприятии, которое поможет им добиться права самим решать свою судьбу, как добились этого мы. Одобряет ли он мой замысел? После долгого раздумья он утвердительно кивнул и сказал, не дожидаясь моего следующего вопроса, что аллах позволит мне вернуться домой целым и невредимым это он знает твердо. И я тут же поверил, что аллах действительно позволит мне вернуться.