Мне он ни к чему.

Потому что со мной никто по нему не говорит у тех, с кем я могла бы разговаривать, нет такого. Хотя, наверно, и им он не слишком-то нужен, они сами считают какой смысл говорить в трубку с людьми, которые так близко.

Я очень боялась телефона, но сеньора велела мне снимать трубку и говорить в нее: Алло! Квартира Джорданов и потом справляться: Кто спрашивает сеньору?, Ее нет дома, желаете что-нибудь передать? или отвечать: Будьте любезны, подождите минуту, сейчас я вас соединю с сеньорой. Я быстро этому выучилась как-никак я грамотная и цифры знаю.

Но все-таки каждый раз, когда я подносила трубку к уху, мне чудилось, будто в голову мою забрался карлик и оттуда просит соединить с сеньорой или с сеньором.

А чему я так и не научилась, это вертеть ручку, чтобы вызвать дом алькальда или кого-нибудь еще. В конце концов сеньора сказала, чтобы я не мучилась из-за этого, дело, мол, не во мне, а в том, что селенье наше такое отсталое. В столице и в других, более развитых странах вертеть ручку не требуется, надо только набрать несколько цифр. Как-нибудь я покажу тебе картинку в журнале, чтоб ты знала, как выглядят такие аппараты, сказала она, но, видно, забыла, потому что до сих пор никаких картинок мне так и не показала.

Ранчерас народные песни.

Болеро испанский танец и песня.

Больше я Хоакину об этом не поминала, но прошлый раз попросила, чтобы он мне позвонил, мне было бы приятно, если бы он, как карлик, говорил внутри моей головы и сказал: Я тебя люблю.

Больше я об этом не поминала, потому что Хоакин тогда страшно разозлился и ответил мне: Ладно, как-нибудь я тебе позвоню и скажу: Я тебя люблю, и чтоб ты поскорее уносила оттуда ноги, потому как мы сейчас разнесем этот дом в щепки.

Тоска пыльной завесой окутала селение. Облупились вывески всех четырех аптек, одиннадцати церквей, восемнадцати погребков, двух сапожных мастерских, единственной школы, единственного рынка, всех трех мясных лавок.