Выпустите его!

Я заплачу, сколько положено.

Когда клетку открыли, Аугусту как очумелый рванул ко мне. Вот это была радость! Я нагнулся, чтобы его поцеловать, взял его на руки, ощущая, насколько он полегчал. Впервые мы по-настоящему обрадовались друг другу, и я поверил, что так будет всегда. Я заплатил причитавшееся, мы вышли, пес беззаботно помахивал хвостом. На улице я тем не менее предусмотрительно купил ошейник и поводок для Аугусту. Рядом была граверная мастерская: я попросил написать на табличке ошейника имя моего пса.

Когда я надел на Аугусту ошейник, тот быстро смирился с новым положением. Зайдя в магазин, я здорово потратился, накупив целую кучу банок с собачьим питанием. Еще подумал о прививке.

Дома я сказал ему срывающимся голосом: Ты чудом спасся, мой дорогой. Они бы удушили тебя газом, как сделали это с пятью миллионами евреев. Но у меня было предчувствие, и я выручил тебя в самый, последний момент. Я хочу, чтобы ты спокойно умер от старости. Обещаю тебе пристойную могилу на собачьем кладбище. Но одно условие: ты не будешь больше жить на улице, как бездомный пес. Твой дом здесь.

Аугусту был смышленый: он все понял. С великим

удовольствием он отправился купаться, обсыхал на площадке, не ступал мокрыми лапами на подстилку и съел молочную кашу с жадностью, которая меня потрясла.

Вечером, когда я вернулся из редакции, он радостно встретил меня, как это делают все собаки при виде хозяев. Я поставил на проигрыватель пластинки и вышел купить коньяку для себя и сосисок для него.

На той же педеле я повстречал Нана. Слушай, тот немец больше не показывается. И что? Приходи сегодня в ресторан. Не могу. Хочешь, я приду к тебе? Но ведь ты сказала, что там нечем дышать. Прощай.

Я не из тех, кто валандается с проститутками. Я пишу для газеты, опубликовал книжку и веду нормальный образ жизни.