Вошел бы в дом скрытно.

Стараясь остаться незамеченным. В беззащитном одиночестве своего нынешнего образа он бы должен был избежать встречи с отцом и матерью. Проник бы в дом тайно, как шпион или вор. Скорее всего, его заинтересовала бы комната сестры. Комната, непохожая на жилища женщин, которых посещал Симеон. Девушки там нет, но все хранит следы ее присутствия. Тюль, шелк, гардины, изящные пуховики, зеркала, флаконы духов, раскиданные домашние туфли, костюм, висящий на спинке кресла, открытый шкаф, в котором видны платья всех расцветок, прозрачные чулки, валяющиеся на полу, как пустая змеиная кожа, а на небольшом туалетном столике нагромождение безделушек из хрусталя и фарфора, и среди них в луче света что-то сияет золотым блеском.

Инстинкт бродяги привел бы сюда Симеона все высмотреть, выследить, разузнать. Одну руку он держал бы в кармане поношенной куртки, нащупывая пальцами старый лотерейный билет и мятую квитанцию на сданную в ломбард вещь. На столике поблескивает золотая монета, переделанная под брелок. В желтом сиянии, которое разбрасывает луч света, неясно мерцает контур рисунка, выбитого на ее лицевой стороне. Симеон Калама рис прекрасно знает цену такой монете. Сколько времени Симеон Каламарис не ощущал в руке холодный, тяжелый вес золотой монеты?

Он прикасается к ней с деликатностью слепца, распознающего предметы на ощупь, кончиками пальцев. С деликатностью вожделения, испытываемого к твердому чеканному узору, который теплеет от прикосновения руки.

Затем рассеянно положил бы монету в карман. Рассеянно? И конечно же, почувствовал бы удовлетворение, радость прикосновения к чудесному, бесшумно раздвигающемуся занавесу, открывающему перед ним неожиданную перспективу удовольствия и обладания.

Он отдавал себе отчет в том, что лежит в большом зале, полном узких, белых, жестких кроватей. Не спит, а покоится. Это не его комната, не его дом, не какое-то другое знакомое ему место. Он не спит, а потому видит, как с другого лежака поднимается другой покоящийся и приближается к нему, чтобы поговорить.

Приблизившийся завернут в грязный саван, покрывающий его не полностью, так, что на теле видны свежие раны. Он очень бледен и суров. Подле него стоит Симеон Каламарис.

Ему очень не хочется сейчас с ним встречаться. Он достает из кармана золотую монету и кладет ее на тумбочку, стоящую рядом с убогим ложем.