Но в своих министерствах.

Мы чувствовали себя далеко не так уверенно. И даже не по вине постоянных заместителей, которые в лучших английских традициях служили любым своим политическим шефам с равным бесстрастием и равным презрением. Дело было в том, что бюрократическая паутина оказалась неимоверно сложной, и требовалась длительная и мучительная умственная работа, чтобы хоть как-то в ней разобраться. В течение дня мы долгие часы знакомились с деятельностью различных отделов своих министерств, напуская на себя мудрый вид и сознавая свое полнейшее невежество, а по вечерам столь же долго и без малейшего удовольствия листали бесконечные подшивки, нас уверяли, что они должны дать нам ясное представление о проблемах, планах и проектах, за которые мы теперь несли ответственность перед страной. Таким образом, я, например, убедился, что контрабандисты, вывозившие алмазы из Сонгаи, нанесли ей тяжкие кровоточащие раны, которые необходимо было залечить в самый ближайший срок.

Однако наиболее тяжелые минуты нам, пожалуй, приходилось переживать на международных конференциях, посвященных не политическим или конституционным вопросам в них-то мы были специалистами, а конкретным проблемам вроде проведения медицинских исследований или развития рыболовства. Когда подобные узкоспециальные конференции проводились в Сагресе, нам, разумеется, следовало бы ограничиваться официальным их открытием и приветствием в адрес делегатов. А в другие места нам в свою очередь следовало бы просто посылать экспертов.

Но в то время все африканские правительства завели привычку в подобных случаях посылать в соседние страны делегации на уровне министров, к которым эксперты по соответствующим вопросам прикомандировывались в качестве простых советников. Ни одно правительство не хотело дать повод к обвинениям, будто оно печется об интересах своего народа менее самоотверженно, чем правительства других стран, и на конференции уныло отправлялись члены кабинета, не извлекая из этих поездок ничего, кроме мучений.