Что ты влюблен.

Он покачал головой, как бы говоря: Сам не знаю, зажег сигарету и снова приступил к работе. Я помогал зачищать лезвием концы пленки от эмульсии, смазывал их ацетоном и соединял свой конец с тем, который готовил Мавр. Только это я и умел делать. Еще заваривать мате. Я не умел рассматривать при свете матовой лампочки каждый кадр пленки. Мне бы для этого понадобилась лупа. На 16-миллиметровой пленке я бы еще что-то разглядел, по крайней мере потом бы не болела голова от напряжения. Меня всегда восхищала точность, с которой Мавр разрезал пленку. Длина пленки у него всегда совпадала с длиной текста. Когда мы только познакомились и создали свою киногруппу, он как-то поразил нас, разрезав на фрагменты какой-то семейный фильм и предложив нам снова его смонтировать. Никто не решился. Его идея снимать кино сразу же захватила нас, но мы понимали, что нам до него далеко, он бывал в Буэнос-Айресе, а мы никогда не выезжали из Сан-Тито, не знали жизни и не смели даже мечтать о том, чтобы снимать кино. Мы договорились, что будем помогать ему, чем можем, наше желание работать с ним было велико, но еще большим было наше невежество в области кинематографии. Мавр согласился, и мы начали работать над Историей проститутки. Это был первый блин, мы так и не закончили картину, зато много смеялись, особенно когда пытались добиться приличной игры от Коротышки. Мавр снова вспомнил про недостающие ролики, я сказал, что они еще не возвратились из Буэнос-Айреса. Этот вопрос волновал нас обоих. Как ты думаешь, почему они задерживают пленку? Кто-то перехватывает нашу пленку, Малыш. Почему-то каждый раз не хватает самых важных сцен. Кому это нужно? Откуда я знаю? Любой человек в Сан-Тито или Буэнос-Айресе, к которому она попадает в руки. А ты как считаешь?

Мать Мавра принесла кипяток и свежие булочки, и я задумался, заваривая очередную порцию мате. Может быть, это Турок? предположил я. Турок? Да что ты! Зачем ему это? Откуда я знаю? Нет, кто хочешь, но не Турок.