Хозяева в отпуске.

Закрыто. Объявление было приклеено к жалюзи на дверях булочной. Я позвонил, никто не ответил. Странно, почему вся семья Мавра уехала? С расстояния в несколько шагов все выглядело более правдоподобно: между планками жалюзи скопилось много песка и пыли. Я перекинул сумку через плечо и пошел домой по главной улице, испытывая незнакомое ранее чувство: меня никто не узнавал. Дойдя до центральной площади, я присел на скамейку и закурил, совсем забыв, что именно в это время Ибаньес пересекает площадь и идет домой обедать. Он вышел из банка, остановился у светофора, пережидая красный свет, а затем направился к газетному киоску, засунув правую руку в карман, как человек, собирающийся что-то купить. Стоило мне только увидеть его, и в душе ожили воспоминания о всем пережитом в Сан-Тито. На глазах выступили слезы. Время увлечения кино, время большой любви и первой настоящей дружбы. Время, когда мы вдруг поняли, что нас водят на коротком поводке, но оборвать его еще не осмеливались. Время, когда мы начали хоронить друзей, не задумываясь над тем, что и раньше люди умирали. С тех пор ничего не изменилось, может быть только стало хуже. Время сдерживаемой ярости, потому что мы еще не знали, против кого ее направить, с кем бороться.

Городок, как и прежде, был чистым и благопристойным: те же люди, сверкающие лаком машины, казалось, История обходит Сан-Тито стороной. Только в волосах и бороде моего друга, вышедшего из дверей банка, появились серебряные нити. Я бросил недокуренную сигарету и достал другую. Он прошел бы мимо, погруженный в газетные заголовки, не обратив внимания на парня, развалившегося на скамейке, если бы я не попросил у него прикурить. Щелкнув зажигалкой, он посмотрел мне в глаза. Пламя конвульсивно билось на ветру, лицо его вдруг преобразилось, безразличие сменилось радостным изумлением, он выкрикнул мое имя, мы сжали друг друга в объятьях. Малыш, Малыш, повторял он, вглядываясь в меня. Как ты изменился, боже мой, трудно поверить. Прохожие никак не могли понять, почему эти два странных человека подняли такой шум в самом центре города, почему они прыгают и обнимаются, выкрикивая какие-то слова, не обращая внимания на окружающих. Трудно поверить! повторил он. Ты стал выше, сильнее, и эта борода! Нет, ты совсем другой, чем два года назад. Я перекинул сумку через плечо и без колебаний принял приглашение пообедать. Во всяком случае, домой мне было не к спеху, я искал затерявшиеся во времени следы и надеялся, что Ибаньес поможет мне найти их. Вопросы я начал задавать еще во время обеда, боясь, что не успею спросить про всех. Родных Мавра не видно уже несколько месяцев. Кажется, уехали навсегда.