Хороший ата!

Ребенок тут же подхватил своим звонким голосом: Ат-та, ат-та. Ах ты, озорник! воскликнула матушка Малика, входя с улицы. Глянь, уже признал деда. Дай-ка я его умою!

Вдвоем с Намыром они умыли Жолера.

Как ни жгло матушку Малику любопытство, она крепилась и пока ни о чем не спрашивала. Внутренне она чувствовала: что-то тут неладно. Но расспросить сына духу не хватало. Какой-то необъяснимый страх закрался ей в сердце. Но не разобравшись и не найдя верной тропинки, угодишь прямиком в омут. И женщина терпеливо ждала разъяснений, не спеша со скорыми выводами. А видя, как недовольно хмурится ее старик, старалась показать, что ничего особенного не происходит, и суетилась больше, чем требовалось.

Сели ужинать. Намыр был занят Жолером. Малыш не доставал до круглого стола, и Намыр усадил его повыше. Матушка Малика налила до краев пиалушку айрана, не скупясь подсластила песком и поставила возле маленького гостя. Пей, сынок, пей, ласково сказала она и погладила его по головке. Апа, апа. лепетал Жолер, поглядывая на Малику. Потом сделал глоток айрана, почмокал оценивающе губами и жадно начал пить. Ту-у, сынок! Как ты, оказывается, проголодался, с умилением произнесла матушка Малика.

Жолеру по душе пришлась эта хлопотливая старушка, опекающая и его, и коке. Так и уставился на нее глядит не моргая.

Вот она опять засуетилась, бабушка в белом платье. На сей раз она угостила его вкусным, мягко разваренным мясом, которое так и таяло во рту. Ел Жолер как большой причмокивая и смакуя. Пот катил с него, разомлел, раскраснелся.

После того как малыш был накормлен, к еде приступили взрослые. За столом снова воцарилась скованная тишина признак неопределенности.