Это я беру с собой.

Сейчас приведу друга, который вставит стекло. Заодно верну папку. А ты, заорал он на Коротышку, марш домой! Возьми у отца деньги на стекло!

Маргарита проводила меня до бара рядом с редакцией, и мы выпили кофе. Разговаривать не хотелось, мы просто смотрели друг на друга, взявшись за руки, и слушали музыку. Поговорить было о чем, но мы решили оставить это на потом. Сейчас нашими умами и сердцами владели чувства, и этому не надо было мешать. Нужно привести в порядок учебные дела, подумал я, нельзя пропускать занятия и искать себе различные оправдания. Я должен стать серьезным человеком во всем, не только в том, что касается газеты. Я поклялся и, значит, должен закончить детектив. Не хотелось заново снимать сцену насилия, но долг прежде всего, как хорошо, когда у человека нет долгов, перечеркнуть их красным карандашом, если, конечно, это вообще возможно. Мне было очень хорошо здесь в кафе рядом с Маргаритой, я был полон решимости наладить свою жизнь. Как будто избавился от давившего на меня груза, неужели неудовлетворенное желание способно до такой степени угнетать человека, буквально парализовать его, как это было со мной до сегодняшнего дня? Я никогда ни с кем не говорил на эту тему, мне не хотелось ронять себя в глазах ребят, терять положение лидера, которого я сумел добиться с большим трудом. Тень Мавра постепенно бледнела, но все же у нее еще было достаточно сил, чтобы затмить полуденное солнце. Я не чувствовал себя уверенно в роли лидера, хотя никто не ставил под сомнение мои способности, наверно, потому что я пишу или, вернее, пытаюсь писать стихи, именно поэтому они создали вокруг меня какой-то ореол интеллектуальности. Единственные слова, которые я сказал Маргарите, уходя на работу, касались скорее физиологической нормы жизнедеятельности любого человека, но для меня эта норма до сих пор оставалась несбыточной мечтой. У меня такое чувство, будто я впервые могу свободно дышать. Откуда ты говоришь? спросил я во второй раз. Из лавки Турка, ответил Куница. Я посмотрел на часы. Ты что, рехнулся? Уже двенадцать часов ночи! Этот Турок у меня вот где сидит, Малыш. Ты что, еще в лавке?