Если бы он привел Симеона с собой в дом.

Состоялась бы любопытная встреча. Не покойника, а живого Симеона, такого, каким он был до того, как встретился с ним. У всех при виде этого незнакомца с лицом пирата или бродяги перекосило бы физиономии. Отец его подумал бы или произнес: Как ты посмел привести в дом такого человека?

Мать с удивлением, может быть, даже с состраданием взглянула бы на этого мужчину, которому, по всей видимости, не очень повезло в жизни. Сестра, бросив взгляд на поношенный костюм незнакомца и прикинув в уме число прожитых лет, запечатленных на его лице, равнодушно вернулась бы к своей прическе.

Симеон приветствовал бы их непринужденно. Он обязательно поцеловал бы руку матери, как некогда делали изысканно учтивые иностранцы. Потом посмотрел бы на нее долгим взглядом, полным почтительного удивления. Может быть, даже сказал бы: Сын ваш много о вас рассказывал. Достаточно одного взгляда, чтобы понять: вы женщина в высшей степени добродетельная и мягкосердечная.

Она расплылась бы в улыбке от удовольствия.

Приветствуя сестру, он сказал бы, что та прелестна и привлекательна. Но слов прелестная девушка не произнес бы. Вместо этого назвал бы ее на иностранный манер может быть, но, скорее всего, обратился бы к ней.

Зато отец ответил бы на приветствие сухо и, не пригласив сесть, задал бы ему бестактный вопрос: Чем вы занимаетесь?

Симеон ответил бы витиевато, многословно и не без остроумия: Не осмелюсь утверждать, что в настоящее время не занимаюсь ничем, поскольку это вызвало бы с вашей стороны неуместные опасения в отношении моей персоны, да и не соответствовало бы истинному положению вещей.