Еще чуть-чуть, уже скоро.

Не могу! закричал он, согнув колени и хватаясь руками за низ живота.

Я старался как можно скорее заправить пленку, объясняя ему одновременно, что он должен делать. Сейчас ты повернешься и застегнешь молнию, как будто бы уже облегчился, а затем возвращайся к баку.

Я объяснил, что это для экономии времени, не нужно будет подниматься на крышу. Экономим время! Потом смонтируем, как надо. Ты готов, Куница? Давай, Тощий. Мотор! Медленно повернись к нам лицом и изобрази на нем облегчение и удовлетворенность.

По правде говоря, я не представляю, как ему удалось терпеть столько времени. Я велел ему вернуться к баку, сесть, подремать секунд пятнадцать и, наконец, вытянуться во всю длину на крыше. Тут мы прервали съемку, Куница скрючился, как будто получил удар в живот. Мне стало его жалко, я решил отложить эпизод, когда он идет по улице, и отснять, как он мочится. Для этого нужно было сначала спуститься со всей аппаратурой вниз, потом опять подняться, но я подумал, что Куница не выдержит, если не изменить порядок съемки. Мы спустились, используя подставку люксметра. За мной спускалась Маргарита. Я сцепил руки, но мне показалось, что она не захотела поставить на них ногу и повисла над подставкой в довольно опасной позе, я был вынужден подхватить ее. Мы были совсем близко друг от друга, и я снова почувствовал, что она старается как можно скорее оторваться от меня. Думаю, никто ничего не заметил, обычное дело: помог девушке спуститься, поддержал ее, это длилось одно мгновенье, но я снова ощутил щекотание. Никогда запах женщины не производил на меня такого впечатления. В то утро я впервые понял, что это значит. Она поправляла чулки, а я смотрел на нее. Но тут прямо мне на руки прыгнул Коротышка, я очнулся от наваждения, тем более что прыгнул он с присущей ему ловкостью, толкнув меня с такой силой, что я сел прямо на груду камней, проросшую сорной травой. Когда-нибудь будущие хозяева этого недостроенного дома посадят здесь свой садик. Еще один сантиметр и я бы очутился на дне ямы с негашеной известью. Я ничего не сказал Коротышке, потому что он сразу же бросился помогать мне, на лице раскаяние, отчаяние, все равно что ребенок, неловко что-то сделавший и ожидающий наказания от сурового отца. Остальные, кажется, вообще ничего не заметили. Тощий и Почтальон еще спускались с крыши, а Маргарита сидела, уткнув лицо в колени, спиной к нам, на краю тротуара и любовалась рождением нового дня. На горизонте появилась тоненькая красная ниточка, шириной с крашеный ноготь, дневное светило разгоняло тьму ночи.