Придется перетерпеть!

Он молча посмотрел на меня. У него дома мы стали под холодный душ, проверили перед большим зеркалом твердость мускулов. Надеюсь, мне позволят там бегать и заниматься гимнастикой, сказав он. Может быть, когда-нибудь, не сразу, конечно, мне разрешат даже сделать фильм о службе

в армии. Представляешь себе? Пускай тогда сами раскошеливаются на пленку. Турок взбесится, если мы покажем в Сан-Тито такую картину. Локти будет кусать, как это он не заработал на нашем фильме! Вот увидишь! Надо снимать на 16-миллиметровую пленку, а потом перевести на широкую. Он вытерся, оделся и, пока вытирался я, причесался. Но раньше надо закончить детектив, сказал Мавр, когда мы направлялись в столовую. Его мама приготовила запеченную лососину в бело-розовом соусе. Старший брат открыл бутылку вина и налил всем. Ребенок становится мужчиной, за это надо выпить, сказала мама, поднимая свой бокал. Она постелила праздничную скатерть, положила серебряные приборы, поставила хрустальные бокалы. Мы пожелали ему удачи и выпили. У Мавра дрогнули уголки губ. Может быть, они оставят тебя на военном заводе? спросил я. Мама сказала, что начальник гарнизона обещал сделать все возможное. Родственники, друзья, врачи заверили ее, что не пожалеют сил для того, чтобы мальчик проходил военную службу в Сан-Тито. Даже почтенный сеньор Дахруч, он же Турок, возглавлявший отдел культуры в муниципалитете, человек влиятельный в высших сферах, неоднократно просил за Мавра. Но не он один находится в подобном положении, в других семьях тоже есть обожаемые детки, длинный список на целую страницу, фамилии достойных молодых людей, за которых просят их матери, заслуживающие снисхождения в большей степени, чем мать Мавра. Все это прекрасно знали, и полковник, и Турок. Да и сам Мавр понял то же самое, сидя в коридоре казармы и слушая голос диктора, объявлявшего результаты жеребьевки. Суеверно скрестив пальцы, он молил бога, чтобы выпал не его номер, чтобы его признали негодным и освободили от воинской повинности. Мы с Тощим пришли дождаться вместе с ним результатов. В сумке у нас лежали сдобные булочки и термос с горячей водой, все это нам дала мать Мавра. Мы все время заваривали мате и тянули его с таким неистовым ожесточением, что будь трубка не серебряная, а мельхиоровая, она бы сломалась. Мавр очень расстроился, услышав свой номер. Индекс пригодности был так высок, что ему предстояло, вероятно, служить на флоте. Он сидел неподвижно, закрыв лицо руками, не произнося ни слова, как бы продолжая прислушиваться к монотонному голосу диктора. Я подумал о нашем разговоре накануне: он строил планы, мечтал снять фильм на 16-миллиметровой пленке, которую Турок обещал выбить у муниципалитета.