Да, конечно.

Это вполне разумное условие.

На следующее утро моя фотография появилась на первой странице всех газет от Каира до Кейптауна. Поскольку южно-африканский заем оставался тайной, единственной крохой новостей, брошенной прессе, была организация Комитета сближения, как мы решили его назвать, и газеты принялись клевать ее с жадностью. Планы создания африканской федерации! кричали заголовки. Премьер-министр Сонгаи возглавляет новый комитет! Впервые наша небольшая страна оказалась в центре внимания всего континента, и, уж во всяком случае, впервые заграничные газеты уделяли столько места лично мне.

Не стану скрывать, что нам с Самуэлем это доставило большую радость, и, соблюдая необходимую осмотрительность, мы давали интервью всем корреспондентам, которые о них просили. У меня хранится альбом с газетными вырезками той поры, и я хорошо помню удовольствие, с каким мы читали их в первый раз.

А потом мы вернулись в Сагресу, где нас ожидала бурная атака репортеров и кинооператоров, торжественный прием со сводным духовым оркестром и горячие приветствия толпы, запрудившей все улицы на нашем пути. В такие минуты жизнь кажется чудесной! И только когда я ушел в спальню отдохнуть после обеда, меня вновь одолели прежние сомнения, разумно ля я поступаю, отказываясь от успеха, безопасности и популярности ради совершенно бессмысленной миссии. Я почувствовал, что должен еще раз наедине с собой обдумать свое нынешнее положение и планы на будущее, и, быть может, мне наконец удастся избавиться от настойчивого призыва, который неумолчно звучал в моей душе с того самого мгновения, когда Самуэль шутя высказал желание поехать в Южную Африку.

Я сел в машину, уехал за город, к морю, и пошел по песчаному золотому ятагану, который охраняет зеленую землю от вторжения синего океана. Я прошел почти половину его длины, а затем повернул обратно. Когда я добрался до места, где оставил свою машину, уже совсем стемнело, так что я с трудом отыскал ее. И все это время я боролся с чем-то. вернее, я стоял в стороне и смотрел, как два соперника борются за обладание моей душой. Это была борьба между безотчетным стремлением повиноваться моему новому озарению и рассудком, который пытался утвердить свое право диктовать мне социально верные и выгодные для меня поступки. Но рассудок был заранее обречен на поражение, ибо как истинная красота живет в глазах смотрящего, так и истинная нравственность скрыта в сердце, а не в мозгу.