Да это не род, а целый муравейник!

У Жака тоже был родственник Леклерк двоюродный брат, лесничий.

Она произносила имя Жак на канадский лад, растягивая а.

Шрамов на домах становилось все больше: там и сям не хватало кирпичей, выбитых при огневых налетах, раны розовели на красном фойе, словно гнилые корни зубов, торчали остатки вилл, изгороди не было видно за лесом крапивы. Абель с увлечением отыскивал следы минувшего на объявленьицах об адвокатских конторах, на щитах с объявлениями о продаже недвижимого имущества, с переводом на покупателя суммы возмещения, в зияющих воронках и ржавых проволочных заграждениях.. Узнаете? По правде говоря, нет!

Она сделала хорошо знакомую ему гримасу. Все в Абеле раздражало молодую женщину, вплоть до его привычки идти, нагнув голову: Можно подумать, что вы собираетесь кого-то убить! Вчера он ее осадил: Именно! У меня выработалась такая походка, оттого что я убивал. Потом она начала придираться к другому: к старой изгрызанной трубке Денхилл, сопевшей, как засоренный водопровод, к попугаям, к ругани, громкому хохоту и ко всем прочим выходкам, которые позволяют себе мужчины и которые представлялись ей святотатственным вторжением в ее мир. Абеля, однако, тревожило совсем другое, нечто гораздо более важное, чем настроение Валерии Шандуазель, незамужней женщины, переполненной сознанием тройного своего превосходства превосходства интеллигентки, преподавательницы и свободной женщины, жительницы американского континента. Он ничего не мог отыскать. Главная разведывательная, всегда столь поспешно делившаяся мрачными предчувствиями и сообщавшая неприятные новости, тут упорно молчала. Минувшая война притаилась. То, что представлялось таким простым в Квебеке, когда они с Валерией толковали о предстоящем путешествии, оказалось непреодолимо сложным. Да, Абель, вы же просили меня рассказать, как я познакомилась с Жаком.

Абель только что прочел на дощечке: Траси-сюр-Мер. Траси-сюр-Мер тоже ничего ему не говорило! Это целый роман. Или, вернее, плач.

Он сделал над собой усилие, чтобы не уйти от нее. Их история занимала его, но она не могла представлять первостепенный интерес для одинокого солдата, такого же одинокого, каким он был когда-то на этой золотисто-зеленой земле. .Женевьевы Брабантской, плач Женевьевы Брабантской. Ваше второе имя, вернее всего, Женевьева?