А как говорить?

По какому поводу пир? Сама без понятия, что ли? проворчал Ахмет. Зови по случаю рождения ребенка!- выдавил из себя старик и тут же нашел повод, чтобы выйти из дому.

Аул невелик, и слухи здесь распространяются быстро, как пыль по ветру. Аульчане уже с утра начали заходить к ним в дом: порасспросить да порассмотреть, а кое-что и на ус намотать. Узнав, что ребенок так рано лишился матери, люди искренне огорчились. Простых и добросердечных людей рассказ Намыра и его родителей не мог оставить безучастными.

Ахмет закатил в среду пир горой. Соседи по аулу как одна семья. А в семье все принято делить по-братски: и беду, и еду.

Но нет в жизни ничего необычного, что бы со временем не становилось привычным. Погоревав и отпировав одновременно, акчийцы уже через несколько дней стали забывать печальную и трогательную историю Намыра и его младенца. А через недельку Намыр и сам включился в повседневную деревенскую работу взялся помогать отцу.

Хлопот много. Прежде всего надо сенца побольше запасти, пока дни стоят сухие и солнечные. И от зари до зари работают отец с сыном.

Жолер, который теперь мужчин почти не видит они встают, он еще спит, возвращаются, он уже спит, сильно привязался к своей бабушке. Да и матушка Малика души в нем не чает, не знает, чем ублажить внучонка, нежданно-негаданно посланного ей самим небом.

Теперь не только у матушки Малики, но и у Жолера забот прибавилось. Каждый вечер он ждет не дождется прихода мужчин. И если удастся не заснуть, то встречает папу и дедушку.

Ахмет, заприметив внука, наклонялся к нему из седла, подхватывал, сажал впереди себя и возил верхом: привыкай, мальчуган, расти джигитом.

В эти минуты Жолер никого не признавал, кроме коня и деда. Пусть бабушка сколько угодно манит его к себе, пускай отец зовет, никто ему сейчас был не нужен он в седле! В эти минуты он и сам мужчина,

От души смеется строгий Ахмет проделкам внука.