А что сказали ее родственники?

Даже не успели познакомиться, не то что породниться. осмелилась вставить мать. Разве ты не единственный наш сын? Вместе нам переживать и холод, и жару. произнес отец, постепенно снижая тон.

Труднее всего, когда слушаешь и понимаешь, а сказать в ответ нечего. Но вопросов более не задавали.

Мать повздыхала, а потом убрала со стола и ушла на двор.

Ахмет прилег, объятый тяжкими думами. Он лежал с закрытыми глазами, делая вид, что спит. И долго еще не будет спать спокойно, как до сих пор.

Намыр подхватил уснувшего Жолера и вышел с ним к матери. А-а, твой малыш уснул, постаралась она сказать как можно спокойнее и проще. Давай-ка уложим его.

Намыр стал наблюдать за матушкой: как уверенно играет она свою роль, пряча чувства в себе, не давая прорываться им наружу.

Сначала она поставила в шкаф посуду. Затем начала разбирать свою постель: свернула валиком одеяло и приткнула его к стенке, расстелила пахнущую мылом простыню. Неси его сюда, Намыржан! И впредь он будет спать со мной. Он плакать будет. Спать вам не даст! Что же дурного в том, если ребенок рядом. Неси его сюда, на сей раз не попросила, а приказала мать.

Намыр послушно исполнил ее приказание. Выходя на улицу, он услышал за спиной: Ну, чего ты разлегся, как назло?.. Что ты себе позволяешь? отчитывала она мужа. Встань сейчас же!

Прохладны вечера в последние дни лета. Низко нависшее безлунное небо усыпано звездами, как зрелое поле колосьями. Млечный Путь пролег несжатой нивой.

Намыр вышел за ограду и прислушался. Кроме посапывания жующих жвачку коров и пофыркивания пасущихся где-то неподалеку лошадей, не доносилось ни одного звука.

Здесь всему свое время. Это не город, где у каждого особое расписание. В этот час жители аула усаживаются за вечерний чай. Свет горит во всех окнах. И похоже, что приезда студента из Алма-Аты пока никто не заметив.

Вечером аульчане носа из домов не высовывают. Но отец, кажется, выполз за порог. Покашливая, свернул к сараю.

Так проходил вечер, который тоже вскоре отдалится, оставив по себе лишь воспоминание и радостное и печальное одновременно.

Перед сном Ахмет сказал как бы самому себе: